bydylai: (на дороге)
Дома скука. От нее, родимой, в полную силу занимался бытом: постирал борщ, протер лысину и тщательно выгладил заурчавший от внезапной тактильности холодильник.
И ходил все мимо, да мимо окна, где открывается роскошный вид на человека в чорной куртке, говорящего с домофоном.
Сначала они блюли дистанцию, пугливо увеличивая ее при виде каждого прохожего, но потом совсем распоясались и человек вжался в его, домофона, блестящие кнопки с такой силою, что - бог весть что можно подумать.

А если подумать, то, в общем-то, мало кто знает, что домофоны придумал сам Билл Гейтс.
Чтоб вот так вот - идешь по улице, нажал наугад кнопок и пожалуйста, говори все что угодно, все то, что не смог захотеть сказать в лицо, что застряло где-то между желудком и трахеей, и подымается, и саднит, с каждым неловким ерзаньем души, Нажал - говори, не сомневайся: до адресата дойдет все.
Но получилось как всегда: проводки припаялись куда-то не туда, конденсаторы оказались не той мощности, и реле, как водится, все сделаны в Чине: только и слышно теперь, - картошки тамбовской купить не желаете - тогда, открывайте - моссвет -главрыбакгб, и кстати, а вася тут живет?
Он потом, несчастный этот Билл Гейтс, решил все исправить и для тех же самых целей придумал Интернет.
Честное слово, уж лучше бы ограничился домофонами.
bydylai: (на дороге)
Мало кто знает, как нужно правильно определять, что уже настал февраль месяц: все лезут в календари, виджеты и гаджеты, а некоторые и вовсе ничего не делают, - ну, подумаешь, говорят, февраль - эка не видаль.
Да еще и хохочут настырно, мол, вот как удачно зарифмовали, может быть, мы теперь Поэты?
И давай-давай рифмовать вообще все что под руку попадется, пока не наберется на тридцать брошюрок стихов. Ну и тут уж, конечно, сам бог велел: есть стихи, значит, надобно их читать.
Наловят под каким-нибудь благовидным предлогом людишек простых, - вроде как корпоратив там, или день рождения, а потом, в самом разгаре, когда у всех мутнятся взоры и конечности теряют былую ловкость движений - шасть на табурет! И ну рычать оттуда, стенать и взывать, пока не изольют всю душу.
Но потом, после первого же такого чтения, выйдя на ночную заснеженную улицу, где и людей-то никаких нет, а шатаются лишь только шальные тени фонарей, всякий Поэт слышит тихий и вкрадчивый, но настойчивый голос огромного Спрута, - а не подскажете, - спрашивает он, - тут уже вроде бы Февраль, и как бы достать теперь по этому поводу чернил? Нету, стало быть, у вас с собой чернил- какая жаль, а ну-ка, зачтите свой лучший Стих?
В дальнейшем показания Поэтов, как правило, рознятся.
Кто-то говорит, что выслушав Стих, Спрут самолично сцеживает с себя баночку наилучших чернил, молча вручает ее и уходит, а кто-то слезливо и матерно поминает какую-то любимую свою шубу или пальто и, размахивая кипой квитанций из химчисток, плачет навзрыд.
Один Поэт даже рассказал мне, что будто бы слышал, как уходя Спрут пробормотал такое вот стихотворение:
Read more... )

И наверняка соврал.
Ну, не может такого быть, чтоб вполне приличный на вид Спрут стал читать такую дурацкую ерунду.
bydylai: (Default)
С ее балкона открывается чудесный вид в комнату. Я говорю, - слушай, достаточно уже, наверное. Пусти обратно в дом.
- Не-а, - отпирается она. - Стой и мужественно кури, всем своим видом демонстрируя, что ты тут навсегда.
Такие вот спектакли. Трагикомедия одного актера: "в этом доме живет любовь".
Конечный зритель мне неведом, но город у нас такой - добрые люди обязательно донесут: стоял, курил.Read more... )
bydylai: (Default)
Мало кто знает, что исчезнувший со слухов газет и экранов телевизора Энио Морриконе не только не умер, но бодр, весел и как никогда при деле.
Этого чудесного старика можно встретить абсолютно везде.
В позднее время суток, когда города неохотно выключают свою суетливую какафонию и начинают транслировать тишину, прерывающуюся лишь экстренными мелодиями ночных неурядиц, возле любых качелей можно увидеть его сгорбленный силуэт.
Из потрепанного чемодана он достает свои инструменты: метроном, камертон, ну и, естественно, бутылку водки, потому что - куда без нее.

Разложив все вокруг себя, и сделав первый глоток, он берется за перекладину качелей, - скрип, - недовольно отзывается она.
- Ага, сейчас, как же, - скрип. - бормочет Морриконе. - Ты у меня запоешь как надо!
И приступает к кропотливому процессу тонкой настройки: там подсыпет песку, тут - подогнет шарнир.
Через три-четыре часа напряженного труда, совершенно обессилевший Морриконе говорит, - нуссс, теперь посмотрим.
И всякая, самая свежая и современная качелина начинает скрежетать мотив "одинокого пастуха", ну, или, в худшем случае, если уж качели совсем негодные, то "однажды в америке" - что в общем-то тоже неплохо.
И он говорит, - вот и славно, - и быстро собирает инструмент обратно в чемодан, и даже пустую бутылку из под водки никогда не бросит, а всегда забирает с собой.
Ему надо спешить: для Настоящего Мастера - ночь всегда коротка.

Конечно же, всю эту совершенно правдивую историю ставят под сомнение душераздирающие звуки, которые, порой, издают некоторые отдельные сооружения, стоящие, например, в моем или вашем дворе.
Но не стоит сомневаться: это происходит исключительно потому, что современные композиторы тоже не дремлют. Да что там композиторы: я собственными ушами слышал как одни качели исполняли не только мелодию песен одной нашей популярной певицы, но и досконально повторяли все интонации излюбленных ей вокальных приемов.
bydylai: (Default)
И нет на свете хуже занятия, чем так называемые креативные профессии.
Уже давно никто не верит в чудеса. Все знают: у программиста все напишется криво, косо и будет постоянно глючить, свежепостроенный торговый центр обязательно даст трещину, только что починенный двигатель стуканет прямо по выезду из автосервиса, а врачи, да что про них говорить, промолчать только, выпить не чокаясь и звонить в ритуал.
И лишь от креативщиков ждут чуда: вот, да, прямо сейчас они сочинят такое, что двести лет никому ненужные тонны барахла раскупят за сумасшедшие тыщи, рейтинги любой ерунды, взлетев, издырявят насквозь последние слои озона, да вообще все будет настолько пронзительно и нестерпимо прекрасно, что ни в какой париж ехать уже не нужно: увидел, услышал и сдох в сей момент.
И даже самый распоследний бомж свободен самовыражаться под любым кустом, а им, несчастным, все только строго в рамках брифа-заказа, не выходя за границы скудного бюджета, да еще и под чутко-нетерпимым оком клиента
Но так бывает не всегда.

Как-то раз, один фрилансер, устав от скудных вольностей хлебов, засунул свою независимость прямо в трудовую книжку и устроился работать в креативное агенство.Read more... )
bydylai: (Default)
Да, а еще, друг мой – Писатель, рассказал удивительную, известную лишь Писателям легенду о Солженицыне.
Оказывается, выйдя из лагерей, Солженицын некоторое время жил в Москве и работал там дворником, чтоб внутреннюю чистоту своих помыслов переносить в этот загаженный мир, а ночью , устав от трудов праведных, писать о том, как Правильно Обустроить Все.
Этому его решению способствовали какая-никакая зарплата, комната от ЖЭК на Таганке, дополнительный паек и наглядный пример Льва Толстого, что трудиться все-таки надо, будь ты хоть трижды Классик.
Говоря откровенно, сначала и Солженицын пробовал ходить с плугом, но это показалось ему очень неудобным, Москва же: то плуг за рельсы зацепится, то иностранцы замучают просьбами сфотографироваться вместе.
В общем, плюнул он на этот плуг, проработал полтора года дворником, а после собрал свои черновики, коих оказалось ровным счетом один: на залитой пивом и изгвазданной селедкой газете Коммунист, в правом верхнем углу, его рукой было начертано: «ебаные бляди, ну когда же вы уже перестанете мусорить!!!».
Эту газету и по сей день тайно хранят в литературном институте имени Горького и дают пощупать ее особо отличившимся выпускникам.
Read more... )
bydylai: (Default)
Да, а еще, друг мой – Писатель, рассказал удивительную, известную лишь Писателям легенду о Солженицыне.
Оказывается, выйдя из лагерей, Солженицын некоторое время жил в Москве и работал там дворником, чтоб внутреннюю чистоту своих помыслов переносить в этот загаженный мир, а ночью , устав от трудов праведных, писать о том, как Правильно Обустроить Все.
Этому его решению способствовали какая-никакая зарплата, комната от ЖЭК на Таганке, дополнительный паек и наглядный пример Льва Толстого, что трудиться все-таки надо, будь ты хоть трижды Классик.
Говоря откровенно, сначала и Солженицын пробовал ходить с плугом, но это показалось ему очень неудобным, Москва же: то плуг за рельсы зацепится, то иностранцы замучают просьбами сфотографироваться вместе.
В общем, плюнул он на этот плуг, проработал полтора года дворником, а после собрал свои черновики, коих оказалось ровным счетом один: на залитой пивом и изгвазданной селедкой газете Коммунист, в правом верхнем углу, его рукой было начертано: «ебаные бляди, ну когда же вы уже перестанете мусорить!!!».
Эту газету и по сей день тайно хранят в литературном институте имени Горького и дают пощупать ее особо отличившимся выпускникам.
Read more... )
bydylai: (Default)
Да, а еще, друг мой – Писатель, рассказал удивительную, известную лишь Писателям легенду о Солженицыне.
Оказывается, выйдя из лагерей, Солженицын некоторое время жил в Москве и работал там дворником, чтоб внутреннюю чистоту своих помыслов переносить в этот загаженный мир, а ночью , устав от трудов праведных, писать о том, как Правильно Обустроить Все.
Этому его решению способствовали какая-никакая зарплата, комната от ЖЭК на Таганке, дополнительный паек и наглядный пример Льва Толстого, что трудиться все-таки надо, будь ты хоть трижды Классик.
Говоря откровенно, сначала и Солженицын пробовал ходить с плугом, но это показалось ему очень неудобным, Москва же: то плуг за рельсы зацепится, то иностранцы замучают просьбами сфотографироваться вместе.
В общем, плюнул он на этот плуг, проработал полтора года дворником, а после собрал свои черновики, коих оказалось ровным счетом один: на залитой пивом и изгвазданной селедкой газете Коммунист, в правом верхнем углу, его рукой было начертано: «ебаные бляди, ну когда же вы уже перестанете мусорить!!!».
Эту газету и по сей день тайно хранят в литературном институте имени Горького и дают пощупать ее особо отличившимся выпускникам.
Read more... )
bydylai: (Default)
Патриарх Кирилл живет в Саранской Пустоши. Землянка, неоструганный гробик с матрасом из железных опилок, все дела.
Утро его начинается с ласкового щебетанья птиц божьих ласточек, которых, в общем-то, все это изрядно заебало. Поди, пощебечи, например, в тридцатиградусный мороз: но и молчать никак нельзя. Наши, потому что, ласточки, Православные, а не какая-нибудь стремная чужеземная хуйня.
Плотно позавтракав святым духом, и закусив троекратным «отче наш» Патриарх Кирилл надевает свои часы. Часы у него, нужно отметить, особенные: на урановых батарейках.
Фонят, правда, малость: всякий раз, как он выходит в них из землянки, счетчики Гейгера верещат в радиусе шестисот километров и все кидаются срочно бетонировать устаревший обнинский атомный реактор.
- Ну а что поделать,- вздыхает в ответ на все упреки Патриарх. - Господь терпел – и вам, блядям, велел.

День Патриарха Кирилла проходит в молитве, посте и праведных трудах. Праведный труд его заключается в том, что он роет из своей землянки тоннель к центру земли, чтоб докопаться до Ада. Спасти там парочку несправедливо сосланных душ, ну и, заодно, доказать его существование, потому что от еретиков спасу нет.
Прорыл он уже не так уж и мало, говорит, что с каждым днем, сквозь толщу земли, все отчетливей слышны ему воистину пыточные песни Михаила Шуфутинского и группы Руки Вверх, а значит Ад уже совсем рядом.

Закончив труды, Патриарх Кирилл просматривает почту от Православной Церкви, а если не сумеет поймать почтового голубя, то говорит: на все то воля Божья, и тихонько ложится спать.

Ну а та бородатая ерунда, что ходит в телевизоре и чьи фотографии постоянно публикуют в интернетах, есть никто иной, как загримированный пародист Владимир Грушевский, нанятый еще Сурковым, для поддержания кровавого Путинского Режима.
Только соберется народ революцию делать, как Грушевский – на, выходит в дорогих часах , под каждую руку – по две голых мулатки и нос весь в кокаине.
Ну и сразу все революционеры бросают винтовки, плакаты и айда скорей-обратно в интернет его обсуждать.

Грушевский, кстати, устал уже совсем всех изображать: наймите, - плачет, - Пескова в помощь. Пусть хоть роли жириновского, немцова и собчак у меня заберут, не успеваю я!
А ему говорят, - батюшка, да вы ебанулись что ли совсем. Это Ваш Святой Долг, так как вся власть от Бога. Ну-ка, губы накрасил и бегом вести Дом -2.
В общем, они и сами там уже все запутались, просто пиздец как.
bydylai: (Default)
Мало кто, да что там – совсем вообще никто не знает, что второй том Мертвых
Душ Гоголь сжег не просто так, от нефиг делать, а под невыносимым психологическим давлением со стороны покойного Чехова.

Бывало, чу: полыхнет малиновым звоном закатная украинская степь, и ночь звездным покрывалом укутывает чуткий слух Гоголя, - не слышен протяжный вой голодного сурка, стих яростный щебет лягушек и победная песнь выхохули уже не пронзает пыльный туман малоросских дорог, лишь только с середины Днепра все доносится бульканье тонущих птиц. Как не писать Гоголю – бог весть, но призрак Чехова, тут как тут.
- Мало тебя, - нудит, - Гоголь, в младенчестве секли. Пишешь все, пишешь. Ты это дело брось, чортов графоман- тоже мне, Довлатов нашелся. Есть ты мудак и креативы твои гумно.
И халат у него притом, такой, кровищей весь заляпанный, и стучит он стетоскопом о скальпель, тревожно так, нехорошо очень стучит…

- Постойте, Автор, - на этом месте непременно скажет Читатель. – Что за бред? Чехов родился после смерти Гоголя!
Автор, конечно, может ехидно спросить, - а мало ли было разных Чеховых? Может намекнуть, что, мол, нерожденный и покойный, это, в общем-то, одно и тоже, но ничем таким заниматься не станет, а плюнет ему в рожу и уйдет по своим делам.
Потому что, много их таких. Ходят, нудят, - пиши – не пиши, - а сами, хоп – рассказик сочинили. Хоп – опубликовали второй. По капле, по капле, давят из себя: такое море надавили, хуй перелетишь.
bydylai: (Default)
Никто, никто уже не помнит Виктора Савельевича Онопко, а ведь он был величайшим футболистом за всю историю человечества. И не надо ничего рассказывать про диего-марадону, потому что, на самом деле, это тоже был он.

Там вышла такая история, что когда появилось телевиденье, футбол начал очень быстро набирать популярность. Выйдешь иной раз на улицу – ни души. Не летят самолеты, не плывут пароходы, на секретных абсолютно заводах никого– заходи кто хочешь, бери, что надо.
Совсем вообще никого, потому что вся страна толпится у семьи Петровых (в девичестве –Финкельштейнов) вглядываясь в крохотных размеров экранчик телевизора.

Центральному Комитету Партии, конечно, это все очень сильно не нравилось и они придумали хитрый план.
- Создадим такую футбольную команду, - решили они, - чтоб люди никогда больше не включали телевизор из боязни увидеть там очередной их позор. Не фиг развлекаться: пусть изучают политику партии и правительств. А то ишь: сегодня они смотрят футбол, завтра пьют пиво, послезавтра верят в сантаклауса и занимаются, не при дамах будет сказано, педерастией менеджмента.
Они и Кобзона тогда выдумали в Комитете с той же целью, чтоб телевизор было страшно включить и не ошиблись: действительно – страшно до сих пор.

Стали инструктировать футболистов: не сметь бегать, не сметь забивать и выигрывать не сметь, ясно?
Всем ясно, мостовому – ясно, смертину – тоже ясно, а Онопко опять бежит и забивает.
- Витя, - говорят ему. – Ты же советский человек, что же ты, Витя, делаешь? Ленин от твоей игры в гробу переворачивается.
- А что я, что я – оправдывается он. – Ноги-то помнят!
Ему уже перед игрой поджилки подрезать начали, зарплату выдавали водкой, и вся остальная команда была занята только тем, что бегала ставила ему подножки, а он все равно- нет-нет, да опять забьет.

В тысяча девятьсот семьдесят девятом году действующий президент республики Аргентина, с которым ЦК давно уже крутило шашни на предмет построения светлого царства коммунизма, приватно беседуя с генеральным секретарем ЦК, сделал заявление
- Мы, - сказал, - на все согласные, только Онопко нам дайте. А то живем – никто и не знает, что существует какая-то там Аргентина. Обидно. Так хоть в футболе прославимся.
- Так все знают, что это наш футболист, - усомнились в ЦК.
- Да ладно, - отмахнулся тот. – Вымажем лицо гуталином, назовем как-нибудь посмешнее. Например, марадона – и пусть играет.
И действительно, никто ничего не понял. Тяжело, конечно, было Онопко мотаться, играть сразу за две страны, особенно тяжело ему пришлось в матче Аргентина – Россия, когда он играл за себя и за того диегу. Он тогда, под конец игры, устав и запутавшись, начал забивать во все ворота подряд, всем, что попадалось под ногу, но вопрос удалось решить: расстреляли всех зрителей и телеоператоров на стадионе, а потом сняли и показали по телевизору совершенно другую игру.

Он бы, конечно, никогда не стал играть за эту Аргентину, но вот в чем дело: своей регулярно отсылаемой на Родину аргентинской зарплатой, он двадцать лет спасал все Закарпатье от очередного инспирированного ЦК КПСС Голодомора.
bydylai: (Default)
Нужно бы предаться ремонту, но бороться с ленью - лень.
И потом, только за него возьмешься, сразу Пушкин начинает стенать: ремонта в доме нет, но есть покой. И воля.
Ах, Александр Сергеевич. Милый. Ну, вот и зачем же вы нам это все рассказали? Кто же вас просил-то, а?
Хотя, ему можно, он в ремонтах знал толк. Нанял как-то раз бригаду хохлушек, потолки побелить, печь покрасить. Те пашут: упарятся все, разденутся до исподнего, а он сидит, закатывает глаза, - ах, говорит, взгляните только, нет, вы только посмотрите какие у той светленькой шпатели. Мечта поэта.
Втайне от всех женился на ней даже, Read more... )
bydylai: (Default)
Комары пошли, сладу с ними нет. Я им ночами читаю теорию эволюции с выражениями и комментариями . - Развиваться, бляди, надо, говорю. Тысячи лет одно и тоже: жужжите да впрыскиваете свою эту чесучую дрянь, Дарвин в гробу переворачивается от вашей бестолковости. Давно бы уже приспособились гнусить песню про «без тебя-без тебя» и, пока жертва в оргастическом, либо эстетическом шоке, пей, хоть –захлебнись.
- Нет, смеются они. Мы разрабатываем более перспективное направление: обучаем первое поколение собственных пиарщиков. Будем продвигать в людские массы концепцию, что процесс нашего питания для человека крайне полезный акупунктурный массаж. Чакры открывает, повышает либидо и гражданскую сознательность.
Вот ведь, казалось бы – безмозглые совсем насекомые, а и те понимают, что главное - не явление, но умение его правильно подать.

А тем временем кругом лето, такое лето, что мама не горюй. Женщины в присутственных местах все томно пышут бюрократическим жаром. Кажется, подкати к ним любой самый что ни на есть джони-дэп, мол - я вас любил, любовь еще быть может, в общем, хули говорить, поехали ко мне, - так никто и с места не сдвинется, пока не уточнят. – А кондиционер то у тебя, юноша, дома есть?
И только потом, просмотрев гарантийные талоны и прочие удостоверяющие наличие кондиционера документы, ответят, - Уиииииииииииииииии! Ебануться можно, конечно едем!
Впрочем, возможно и все не так, чорт его знает, что там творится в голове у этих женщин.

Не нужно знать, как там оно все обстоит, вообще лучше ничего и никогда не знать, это еще экклезиаст говорил. И Ницше по этому поводу всегда приводил в пример Станиславского, - вон, говорил, какой был матерый человечище, а туда же: прицепился к жене, - расскажи, чего да как, о чем думаешь там. Две недели нудел: расскажи, да скажи, ну интересно ведь мне, та ему и выложила все. – Знаешь, говорит, милый, напросился сам. Все до единого оргазмы я с тобой имитировала.
- Как? – закричал тогда Станиславский. – Не верю!
И так его это потрясло тогда, что до конца дней своих он ходил, повторяя: не верю, не верю. Когда громко кричал, что слышно было во всех концах города, а когда стиснет зубы до хруста и шепчет: не верю.
- Вот что с людями делает любовь, - говорил Ницше, заканчивая эту историю, и назидательно подымал вверх желтый прокуренный палец. Нужно вообще всю эту вашу любовь запретить. Пойду, что-нибудь про это напишу.
И ведь пойдет, и такого понапишет, что охуеть можно.

А вообще, Ницше, он же веселый очень был человек, когда у него не болела голова. Другое дело, что болела она у него почти всегда, двадцать три часа и сорок семь минут каждый божий день. Начинается приступ, он сразу давай рассказывать, какой кругом сущий пиздец. Попустит, так сразу гармошку возьмет, и девок позовет, и споет еще и спляшет. - бей бабу молотом- будет баба золотом, - кричит частушки собственного сочинения, а сам вприсядку, и заливается, и хохочет.
В общем-то, наверное и к лучшему, что бывало такое всего по тринадцать минут в день.
Страшное это было зрелище, даже страшнее чем книги его, хотя казалось бы – куда еще.
bydylai: (Default)
Когда Егор Тимурович Гайдар был еще совсем молод, строен, кудряв, и только-только приступал к воплощению своих экономических фантазий в жизнь, случилось ему явление деда его Аркадия. Он, размахивая шашкой, кричал, - Эй-эй, Егор, ты вообще, что творишь?! Разве за то я проливал кровь свою и тратил казенные чернила?
И сын его, отец Егора - навсегда юный Тимур, стоял рядом, кивая сурово вихрастой головой, мол, да, все так, ты это дело прекращай. И лейки, грабли и лопаты в руках его отважной команды блестели и грохотали тысячью грозовых зарниц.

Егор Тимурыч конечно слегка обалдел и тут же отправился к своему соратнику Чубайсу, - мол, Толя, все, хорош. Завязываем с походом в капитализм: нужно взять и все всем раздать.
Тот кочевряжиться не стал, ответил, да и хуй с ним, Егор, почему бы и да?

И началась Приватизация, и всем раздали все. Большую часть всего прибрали к рукам всякие добрые хозяйственные люди, знающие, что остальным дуракам ничего не доверить нельзя. Все, все пропьют или продадут, купят на эти деньги цветной японский телевизор, и станут бездумно таращиться в него, пока не помрут совсем. А так – пусть ишачат от зари до зари, пусть выживают, и в страданиях очистятся души их и будет им Царствие Небесное.

И мы дураки, глядя на все это, зашевелились тоже. Давай, скорей, быстрей, хоть что-нибудь да ухватить. Гараж-ракушку поставим во дворе, железную дверь на лестничной клетке, такую, что из лифта выходя еле протиснешься, а уж по лестнице и вовсе не пройдешь никогда. Ну, или столбики хотя бы вобьем под окнами и натянем вокруг цепочек, загоним свою машину, а остальные пусть паркуются где хотят.

И когда увидел Егор Тимурович дело рук своих, то горько зарыдал и ушел на постыдную должность директора Вымпелкома, и всякий из нас норовил при встрече плюнуть ему на лысину или обозвать жирным мудаком.
И умер он поруганным и оплеванным, но после смерти чистая душа его вознеслась на небо к деду, где ей вручили серебряную шашку, коня, папаху и беляков столько, что руби рука, отвались плечо, не кончатся никогда.
А мы так и остались тут навсегда, чтобы толкаться в своих железных дверях и закрывать ежедневно замки на цепочках и столбах.
bydylai: (Default)
А ведь у всех есть мечты. Ну, например, любому человеку известно, что все журналисты мечтают написать роман, потому что к тем из них, кто не мечтает, в полночь приходит сам Довлатов и каждому плюет в лицо. – Что, сука, не хочешь романы писать? – кричит. – Я у кого спрашиваю? Я тебе что - брехло собачье – за базар свой не потяну?
- Хотим, - пищат перепуганные журналисты. – Все-все, уже хотим!
- То-то, - кивает удовлетворенно Довлатов и уходит обратно.
Дай ему Бог покоя, великий был писатель, заслужил.
Мало кто знает, о чем мечтает Бред Питт, а он мечтает лишь об одном: развестись бы уже скорей, потому что это только для вас Джоли - секс-символ, а для него немолодая уже, в общем-то, тетка, которая с утра пораньше начинает канючить. – Ну, Бред, ну ебжетвою в душу мать, что ты за мужик такой: у замка крыша течет, на бентли рулевые наконечники стучат, денег в заначке осталось всего полтора миллиарда, всю жизнь мне испохабил, все лучшие годы на тебя мудака зря перевела. И вообще – дуй в аэропорт, мама моя приезжает, поживет месяцок, другой.
А с утра вы ее, эту самую Джоли, видели? А если она с похмелья: на голове – колтун, силикон ополз и топорщится в самых неподходящих местах? Да еще и детей ее штук десять, всех цветов, непрерывно скачут вокруг, ломая гобелены и отрывая лепнину?
- Папа, папа, - кричат. – Подари Тайланд.
Еще и садится каждый вечер, и пишет мейлы, - дорогой, - пишет, - Брюс Уиллис. Тоска моя беспредельная: заберите меня к себе. Нет моих сил больше терпеть это ничтожество. То ли дело Вы… Хоть строчку, хоть словечко, черкните в ответ, а? Вечно Ваша А.Д.

И Уиллис такой, открывает почту спросонья, ну вот, блять, только ее мне и не хватало для полного счастья, у меня своих демимур девать некуда.
А он ведь тоже живой человек, со своими желаниями и мечтами: он вообще всю жизнь хотел уехать в Воронеж, выучиться на зоотехника и работать в колхозе Красное Знамя, чтоб повышать надои тамошних коров исполнением собственноручно написанных увертюр для скрипки.
Но, - нет, - говорят ему, - Сдурел что ли? Какой Воронеж? Какие скрипки-коровы, ты вообще свою рожу в зеркало видел? Они доиться перестанут и кудахтать начнут со страху. Так что, хватит филонить, иди, супермень, спасай мир.
И, - да, да, конечно-конечно. Хули делать. Идет.
Ночами во сне ворочается, стонет –плачет, лишь под утро мужественное его лицо озаряет детская беспомощная улыбка. Стало быть, приснился ему Воронеж, корова Буренка с ласковыми карими глазами и позаброшенная когда-то в детстве скрипка.

И вообще почти никто не знает, что Владимир Владимирович Путин давно уже мечтает покинуть свой околопрезидентский пост и заняться каким-нибудь полезным делом: перегонять машины, тушить пожары, хлеб убирать, в конце концов. Он уже и так намекал и эдак, а народ…
Одни орут – если не он, то кто? Другие, - ну его нахуй, пусть будет кто угодно, только не он.
А посмотришь на кого угодно и все. Сразу ясно, что если уйти, то не будет ничего, ни хлеба, ни машин, пожаров правда поначалу будет много, пока все не сгорит, а потом сиди и жди, пока снова изобретут огонь и колесо.
И он остается. Пишет статьи. Думает. Курит много, пиздец сколько курит, бычки кругом, пепел, мятые пачки, горелые спички. Уборщица орет на него благим матом и лупит шваброй: ты охуел? Во всем Кремле столько мусора нет, сколько от тебя!
- Извините, - говорит, - я больше так не буду.
Великого мужества и терпения человек, дай и ему Бог покоя, пора бы уже, тоже – заслужил.
bydylai: (Default)
Мало кто, да фактически никто не знает, что у Льва Николаевича Толстого было два брата близнеца и звали их так же – Львами.
А что, очень удобно: выйдет матушка на крыльцо, крикнет, - Лева, дитятко, хватит гулять, извольте обедать, - и вот уже все трое сидят за столом, болтают босыми вечно ногами и кунают жидкие свои младенческие бороды в густые щи.

Первый брат, Лев Николаевич Толстой, был агрономом и потому везде и всюду ходил с плугом. Именно он придумал севооборот, трехполье и ирригацию, а не египтяне, те вообще ничего не придумали, кроме как зашвыривать своих засушенных покойников камнями, обзывать это дело пирамидами и брать деньги за их просмотр.

Второй брат, Лев Николаевич Толстой, дюже любил бегать за молоденькими крестьянками. Бывало, увидит какую и давай бежать. Та, естественно, прочь, скорей, быстрей, но с оглядкой. – А не слишком ли быстро, не отстанет ли барин? Добежит до какого-нибудь сеновала, где людей нет, раскинется на стогу, - загнали вы меня, - стонет, - все. Делайте со мной что хотите, воля Ваша, сопротивляться сил нет.
Тот подойдет поближе, уцепит за бурно вздымающуюся грудь и скажет, - беги, дурища, беги!
Легкоатлет он потому что был, а не то, что мерещится обычно бестолковым крестьянкам.

Третий Лев Николаевич Толстой ничем таким не увлекался и был абсолютно непримечателен.

Бывало, ссорятся братья, - ты зачем мой плуг брал и с ним за курьерским поездом бегал? – кричит первый. – Совсем сдурел?
- Да крестьянки еле шевелятся, - оправдывается второй. – Вот, как-то усложняю ситуацию. А ты зачем у Мичурина всю ночь под окнами матерные частушки орал? Не стыдно тебе?

И тут третий Лев Николаевич Толстой начинает, - да что вы, не ссорьтесь, все люди братья. Добрее надо быть, добрее. Ну, вломят ему братья по левой щеке, он правую подставит. Вломят по правой, в носяру заедут, челюсть сломают, почки отобьют и уходят по своим важным заботам, а тот лежит, стонет. - Все счастливые семьи - охает, - счастливы одинаково, а несчастные -несчастна каждая по-своему. Записать что ли, - думает, – так ни листочка, ни ручки нет, компьютер не придумали еще, а вот, кровь течет - ей и намалюю, зачем зря добру пропадать?
Часто ссорились братья, потому, писал Лев Николаевич Толстой очень и очень много, да еще и Ницще постоянно его подзуживал: о, говорит, Николаич. Опять в хлебало получил? Добре, добре, я из всего написанного люблю лишь то, что пишется кровью. Пиши, - смеется, - кровью, и ты узнаешь, что кровь есть дух.
Так и жили они, все трое, пока, как водится, не померли.

Читатель! Эти удивительные исторические факты раскрыты тебе в назидание, чтоб ты всегда помнил: не получается с плугом или с бабами, не отчаивайся – иди в Писатели. Там-то уж точно все получится, и сомневаться даже не смей.

Чехов.

Jan. 4th, 2012 01:17 pm
bydylai: (Default)
Антон Павлович Чехов был всем писателям писатель. Приедет иной раз в глухую провинцию исполнять свой врачебный долг, завернется в енотовый тулуп, так, что один нос торчит, и давай вынюхивать – чем жив народ? Что тут людишки делают?
Все сеновалы облазит, все конюшни оббежит, на всех площадях постоит, набирается впечатлений.
Ну а утром на работу: наденет халат и давай принимать больных.
- Здравствуйте, - говорит, - больные. Хули приперлись? Не видите: пишу я!
Пришла к нему как-то раз старая бабка. – Внутре у меня болит все, - плачет. – Помоги голубчик.
Чехов живо ее на операционный стол уложил и скорей резать- пилить, ажно взопрел весь. Халат уделал, стены, потолки, все вокруг в кровище. Вдруг, - стой, - кричит, - бабка! То есть – лежи смирно!
А сам хвать блокнот и строчит, - кому велено чирикать – не мурлыкайте, кому велено мурлыкать не чирикайте. Пол блокнота изгваздал, потом, - ептель! – думает. – Это же не мое, а Чуковского, что я делаю?!
А бабка уже богу душу отдала, лежит, околевшая совершенно.
Ну, чего, чего, расстроился, конечно, немного. «можешь не писать – не пиши» - написал в блокнотике наставление, но не удержался, и пока другие пациенты боялись зайти, накатал еще три тома рассказов.

Потом ему памятник поставили в Серпухове, не за бабку, конечно, так просто. Ставши памятником, Антон Павлович несколько унял свой врачебный и писательский пыл: сидит, строго поблескивает пенсне, смотрит внимательно по сторонам улицы носящей его же фамилию..
Можно было бы подумать, будто он вообще не живой, но вот какая штука: каждый раз, как на улице Чехова случится что-нибудь интересненькое, всю ночь по окрестным закоулкам слышен ужасный скрежет, а на следующее утро у памятника Чехову оказывается изгрызенным весь воротник сюртука.
То есть, жив еще, курилка, и писать ему хочется, но памятник же – как тут попишешь?
Только и остается, что в бессильной жажде творчества скрежетать чугунными зубами о чугунный же свой воротник.
bydylai: (Default)
Предыстория


А между тем, совершенно неизвестным остается тот факт, что в большинстве современных российских бед виноват никто иной, как Академик Сахаров.

Андрей Дмитриевич Сахаров был чрезвычайной доброты и доверчивости человек, за что и страдал непомерно. Всяк его норовил провести и обмануть.
Бывало, сидит он заполночь: работает – не ел ни черта два дня, один раз только позавчерашней чайной заварки отхлебнул, да накурил так, что если письменные принадлежности кончились – можно рисовать-писать прямо в воздухе, - и тут приходит его любимая женщина.
- Ты откуда в три часа ночи? – интересуется сахаров.
- С двенадцатого пленума ЦК КПСС – отвечает.
- А чего такая румяная?
- Дебаты были, горячие.
- А почему спиртным пахнет? - спрашивает он, ну ведь не совсем идиот, хоть и полный гений.
- Ленина поминали, - говорит она.
А он верит. Бросает все, идет ей постель стелить, вместо того, чтоб как всякий нормальный мужик выпить водки да порубать ее топором.

Однажды к нему в рабочий кабинет завалился высокий худощавый гражданин.
- У нас, - говорит, - к вам дело. На Сахалине обнаружены огромные зарождения бриллиантов и золота, но вот беда. Олени там совершенно охуевшие: набрасываются на людей, топчут их до полусмерти, а потом еще и вешалки делают из берцовых костей. Триста тысяч комсомольцев уже полегло, и два замполита. Изничтожить бы этих оленей, разом, всех.
- А вы, простите, кто? – усомнился академик, – а?
Ну, тот ему показал какую-то бумажку с серпом и молотом, да за такими подписями, что в четыре дня Сахаров радея за нужды стран, выдумал водородную бомбу.
Это потом только выяснилось, что не гражданин это был вовсе, а Бес.
Только поздно было, чертежи все Сахаров уже отдал.

Он тогда изрядно запаниковал. – Третья мировая с таким оружием начнется – конец всему! Из-за чего может начаться третья мировая, - думал, – из-за чего? Из-за ненависти людской? Как бы так сделать, чтобы…?
Стал изобретать нейтрализатор ненависти. И ведь изобрел, но досадным побочным эффектом работы прибора стала переработка ментальных энергий в энергию кинетическую – хочешь, локомотивы на ней таскай, хочешь – патефон заводи с «черным вороном» и водку пей, и рыдай под него до самого рассвета.

- Ну, - обрадовался Сахаров, - все. Не будет больше войн, зачем воевать – если нет ненависти, а нескончаемый энергетический ресурс есть?
Скопировал чертежи, обозвал прибор Трансформатором Сахарова, да разослал: оригинал в ЦК, копии в Америку. чтоб всем было хорошо.

Только ничего хорошего из этой его затеи не вышло. Непонятно почему, но работает Трансформатор только на Праведной Русской Ненависти. Сколько американцы мучились, уже и Бен-Ладена тайком обучили взрывать небоскребы, и половину ближнего востока перестреляли, все бесполезно.
Один лишь раз, в сентябре две тысячи первого года, запитавшись от самое себя, загорелась на Трансформаторе лампочка вкл. и тут же погасла, потому что нет у нерусских людей нужной силы чувств.

А в России все чертежи, само собой, куда-то проеблись, да и единственный опытный образец прибора два десятка лет провалялся у спиздившего его старшего лаборанта Петренко.
Капусту он им придавливал квашенную на даче. Очень удобно.история )
bydylai: (на дороге)
Раньше, в годы моего детства, Москва была совершенно иная, нежели чем сейчас.
Улыбчивые москвичи, садясь в полупустые вагоны метро и трамваи, с веселыми песнями ехали на работу, где по десять часов кряду приветливо отпускали диковато-заполошным гостям столицы колбасу, фанту, лебединое озеро и прочую культуру, которой нигде в стране больше не было.

Ровно в восемнадцать ноль-ноль москвичи закрывали рабочие места на ржавые амбарные замки и, кто пешком, а кто и на велосипеде, выдвигались к патриаршим прудам кормить уток длинными батонами, которые продавались в специально построенной неподалеку булошной палатке.

За доброту и поплатились, потому что тысяча двести двенадцатое поколение откормленных донельзя уток могло уже запросто проглотить не только целый батон, но и булошную вместе с продавцом и стоящей неподалеку очередью- экскурсией откуда-нибудь из Саратова.
Конечно, хрен бы с ними, с этими экскурсиями: одну сожрали, других десять приехало, никто и не заметил бы, но вот продавцы в палатках все были с московской пропиской, и городские власти такого безобразия допустить не могли.

Патриаршие пруды вместе с утиным гнездом, достигшим к тому времени высот сопоставимых с высотой останкинской башни, решили уничтожить локальным ядерным взрывом, чтобы не вводить танковые войска и не сеять панику среди населения.
Дабы уберечь жителей близлежащих к эпицентру взрыва домов, мэрией города было принято решение выкупать квартиры в том районе за любые деньги, что вызвало дикий рост цен на жилье. Ну а кто же будет дешевить, когда покупают за любые деньги.
К тому моменту, когда стоимость квадратного метра в районе патриарших превзошла валовый доход какой-нибудь небольшой и отсталой умственно страны, вроде соединенных штатов Америки, цены на жилье автоматически подросли и в других районах столицы.
- Что же там дорого, а у нас нет, - возмущались жители других районов. – И понеслось, и поехало.

Понятное дело, что жилье в Москве стало доступно только для богатых приезжих, наворовавших денег где-то там в своей нефтяной глуши.
Спасу от них не стало, куда ни глянь, вот, идут они, плотной угрюмой толпой. Ни улыбки, ни доброго взгляда, смотрят оловянно-пустыми глазами только вперед, и мысль в головах одна, где взять еще денег, чтоб перевезти сюда всех своих знакомых и родственников?
Спроси у таких, попробуй, как в Третьяковку пройти, - а, - ответят? – чо хотел то, бля? Понаехали тут.

А где там денег взять, в той Москве? Ни тебе скважину пробурить, ни поле засеять, ни коров завести. Украсть нечего – настоящие москвичи, даром что все духовно богаты – бедны материально, а остальные, понаехавшие, ушлые – того и гляди обкрадут сами.
Думали, думали, придумали. Понастроили министерств, таможен, комитетов, органов внутренних дел, внешних не при дел, прочих беспредел, уселись в них и давай собирать взятки со всей России.
Сразу пробки кругом, гомон, гуд, ни пройти, ни проехать. Везут и везут деньги, хранить уже негде, все завалено ими вокруг, куда не посмотри, а все везут и везут.

Настоящие москвичи стали потихонечку продавать квартиры и покидать город, потому что жить в нем стало совершенно невозможно. Селились поначалу недалеко, в Подмосковье. Придут в агентство недвижимости, тихие, вежливые, с чемоданчиками. – Нам бы квартирку купить, - говорят. – Совсем жить негде.
Поселились, вроде, обустроились, но не тут то было. Те, кто покупали у них квартиры в Москве, тоже замучались там жить, приехали. – Давайте, - говорят, мы и здесь у вас все снимем, или купим.
Настырные. Ничего слушать не хотят, давайте, - нудят, - ну давайте, а что, а почему нет.

Так и скитаются теперь настоящие москвичи по всему белому свету, но куда бы не приехали они, нигде и года спокойно не проживут, везде их достанут, - сдайте квартирку, - просят. – Или продайте. Ну что вам стоит.

Один бывший москвич в Гренландию даже уплыл, вырубил топором в леднике однокомнатную нору, только продалбливать туалет начал, стучат какие-то. – Здравствуйте, - смущаются. – А тут не сдается, случайно?

Говорят, где-то около ветошного переулка, в старом почерневшем от времени бревенчатом доме, живет Последний Настоящий Москвич. Вечером он просыпается, выходит на крылечко, раздувает самовар, курит папиросу – Герцеговина Флор, с тоскою глядит до утра на резкие неоновые огни реклам и бесконечную лавину сигналящих машин, да и уходит домой, где плотно задернув войлочные шторы ложится спать, чтобы хоть во сне увидеть ту самую Настоящую Москву.
Только врут поди, нет никакого Последнего Настоящего Москвича, выдумки это все. Да наверное точно – все врут.
bydylai: (Default)
Когда-то, очень давно, жил малоизвестный писатель Джек Лондон. Вроде и жил недолго, а заебать успел всех.
Вот, например, ползет человек по Аляске – зима, снег кругом, куропатки его клюют, мыши кусают. Ползет уже три дня и ползти еще пять, а то и больше, притом, совершенно непонятно зачем: все у него отморожено, перебито, переломано. Ну, приполз – и хули? Вот уж счастье.
- Дай, - думает человек, - остановлюсь, посплю и тихонько замерзну вусмерть. Хорошая, легкая смерть.
Хуя! Не успеет человек провалиться в блаженную дрему, как тут же рядом появляется Джек Лондон и начинает пиздеть: не спи, не спи, ползи, не спи, не смей...
Человек, совершенно одурев от всех этих разговоров, уже не знает куда деться, ну и опять начинает ползти, лишь бы не слушать.
А Лондон сидит, гадко хихикает, потирает потные ладошки: сюжет готов, можно писать новый рассказ.Read more... )

Profile

bydylai: (Default)
bydylai

March 2013

S M T W T F S
      1 2
345 6789
101112131415 16
17181920212223
24252627282930
31      

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 25th, 2017 06:18 am
Powered by Dreamwidth Studios